Невозможно не согласиться с Сьюзен Блэкмор: открытие Чарльзом Дарвином естественного отбора — величайшее открытие, способное объяснить эволюцию во вселенной. Но при попытке посмотреть через призму этого открытия на развитие человечества мы сталкиваемся с кажущимся несоответствием. Еще в младшей школе нам рассказали, что Архимеда убил римский воин, вероятно совершенно неспособный понять, чем занят был ученый муж А меня даже в детстве поражал рассказ о том, что греки-рабы были куда образованнее своих хозяев. Где же тут естественный отбор?
Секрет псевдопарадокса несложен. Достаточно вспомнить название работы Дарвина: «Происхождение видов». Не особей, ВИДОВ! Естественный отбор формирует не отдельные экземпляры, а их виды. Однако, на первый взгляд не все так хорошо и с видовым отбором у «Голых обезьян» (так довольно справедливо выделяет наш вид из числа других приматов Десмонд Моррис — автор одноименной популярной книги). В чем состоят видовые отличия? Попытки применить привычные в биологии подходы легко могут привести нас к расизму или евгенике. Но в том-то и дело, что человека отличает наличие не только генетического механизма репликации, отвечающего за наследование у всех живых существ, но еще и культурного (информационного) механизма репликации (подробнее об этом рассказывала Сьюзен — недаром же со ссылки на ее лекцию началась эта заметка. Почитать об этом можно также у Дмитрия Шабанова в посте «Эволюция эволюции»).
Коль скоро есть другой, отличный от генетического, механизм репликации, то и точку зрения на видообразование нужно выбирать, не забывая об этом механизме. Как только мы начнем анализировать культурную репликацию, тотчас же станет понятно, что именно культура, формирующая социальную общность, определяет границы вида+ (буду, следом за Шабановым использовать обозначение «сущность+» для расширения границ сущности; в частности, «вид+» для понятия вида, определяемого не только геномом, но и культурой). Именно среди видов+ и происходит естественный отбор. Это очень точно еще в прошлом веке) было подмечено Фридрихом Хайеком. Процитирую его знаменитое интервью: «я часто привожу в пример «естественный отбор» среди религий: те религии, что проповедовали правильную мораль, не только сохранились, но и обеспечили развитие исповедующих их групп. Наши предки создали для нас более эффективные моральные принципы не благодаря своему интеллекту; иногда, желая эпатировать людей, я говорю, что они были, по сути, «подопытными кроликами» и путем «эксперимента на себе» выработали нужные принципы, которые затем передали нам. Речь идет не о том, что они превосходили других в интеллектуальном плане. Просто получилось так, что они случайно нащупали правильный путь, а дальше их успехи развивались в геометрической прогрессии, что и позволило им вытеснить другие группы, придерживавшиеся иных моральных норм». Сегодня религия не является единственным признаком, определяющим формирование социальной общности. Вероятно, правильнее говорить о некотором более широком наборе этических норм, репликация которых определяет поведение вида+. Редко кто из путешественников не отмечал, что поведение особей, принадлежащих к очевидно различным видам+, вполне дифференцируемо: в Германии, например, никому не придет в голову перебегать дорогу на красный свет, а замечание классика нашей сатиры: «даже в трамваях разговаривают шепотом»,— однозначно характеризовало региональную общность. О том, что это именно культурная репликация, говорит тот факт, что дети, выросшие в соответствующей среде, вне зависимости от их биологического происхождения, как правило, соответствуют ей, а даже взрослые индивидуумы, вырванные из привычной среды, со временем теряют эти особенности. Скорее всего, рассматривая именно с такой позиции конкуренцию видов+, мы сможем объяснить целый ряд успехов или поражений отдельных социумов. Но это предмет, требующий отдельного разговора
четвер, 4 квітня 2013 р.
субота, 2 лютого 2013 р.
Утраты в пути
Удивительно быстро теряются знания. Просто потрясающе быстро — как только выходят из обихода. Раньше мне казалось, что знания остаются доступными, по крайней мере, пока живы их носители. Ничего подобного. Возможно, этому способствует, как ни странно, Интернет. Но об этом в конце заметки. Пока — живой пример.
Мои fb-друзья знают, что я аккуратно и тщательно читаю Спаффорда — попытку исследовать болезненный крах привлекательнейшей идеи, да еще так тщательно исследовать (я уже писал: практически каждый тезис автор сопровождает списком источников, на который опирался. Примечания — их 64 страницы! — я читаю параллельно с текстом и даже внимательнее, поскольку многие вещи можно расширить, благо на дворе век Интернета). Спаффорд — глубокий гуманитарий (историк, экономист, литератор — только не технарь). Видимо поэтому на него произвело сильное впечатление описание компьютера, использующего в качестве элементной базы радиолампы. Спаффорду еще нет пятидесяти, даже радиоприемников на лампах он не застал в сознательном возрасте, поэтому очень поэтично описывает пентод :), вероятно повторяя услышанное от кого-то из консультантов. «Электроны кипучей массой толкутся на поверхности своей раскаленной катодной нити»,— так начинается «метафорическое», по мнению автора, описание работы лампы. Впрочем, я как раз не о Спаффорде. К нему нет претензий, более того, полагаю для тех, кто также как и он сам далек от электроники, такое описание скорее помогает прорваться через дебри технических подробностей. Спаффорд старается, и эти старания можно только приветствовать (даже если тем, кто, как и ваш покорный слуга, испорчен радиотехническим образованием, такие украшения кажутся излишними :)
Потерю знаний продемонстрировал перевод: «Мы находимся внутри прибора, который в американском английском называют вакуумной трубкой, а в британском английском — ламповым диодом… … Гудит БЭСМ. Тут более четырех тысяч вакуумных трубок, все они светятся,…»
Оставим на совести редактора необходимость погружать читателя _русской_ версии книги в особенности английского/американского диалектов (понятно, почему это нужно Спаффорду: книгу будут читать по обе стороны Атлантики. Но зачем эти подробности нам?) Меня поразило в данном случае то, что ни переводчик, ни редакторы не смогли выбрать адекватный _русский_ термин. Нет в русском языке термина «вакуумная трубка». Есть электронно-лучевая трубка, но это совсем из другой оперы. Типичные их представители — кинескопы старых телевизоров. В первых компьютерах использовались потенциалоскопы — тоже из этой категории, но такая ассоциация только запутывает читателя, потому что четыре тысячи ламп, о которых идет речь, никакого отношения к этим трубкам не имеют. В контексте, который есть у Стаффорда, на русском языке нужно использовать или термин радиолампа (возможен вариант электронная лампа), или просто лампа (принято: ламповый приемник, ламповая ЭВМ).
Книга переведена хорошо, тщательно. У издания ЧЕТЫРЕ редактора: главный, ведущий, научный, технический. Нет претензий к организации работы с текстом. Но потери все же произошли. Это говорит, на мой взгляд, о том, как быстро утрачиваются знания. В 80-х в СССР еще не только изучали лампы и ламповую технику, но массово выпускали продукцию на их основе (я сам в конце 70-х еще делал курсовые на лампах, обучаясь на одном из самых прогрессивных факультетов КПИ). То есть знания еще живы :), как же случилось, что они не нашли тех, кому были необходимы? Думаю ответ удивительно прост: инструменты переводчика и редактора _слишком_ современные, слишком быстро обновляются. Бумажный словарь удерживает термины от издания к изданию, различные издания даже одного и того же словаря, задержавшись у разных редакторов, растянули бы жизнь термина на многие десятки лет. А translate.google.com может позволить себе обновляться непрерывно. И, как следствие, дает в качестве перевода термина «vacuum tube» только «вакуумная трубка».
Боюсь, что еще одним фактором, ускоряющих потерю «отработанных» знаний, служит Интернет «в целом» :). Информация, представленная в Сети, короткоживущая, если так можно выразиться. И пользователь к этому привыкает. Для «Хроник развития информационных технологий» я на днях искал первые выпуски украинских компьютерных изданий (чтобы отметить даты их выхода). Это было относительно недавно. В бумажных архивах экземпляры еще наверняка сохранились в большом количестве. Не говоря уж о библиотеках. Но в Сети их нет, хотя веб-страницы, представлявшие некоторые из них, я сам делал. Закрылись сайты, умерли издания — нет и их данных в Интернет. Другой пример: в моем детстве снегоуборочные машины были занятной конструкции: они имитировали работу человека — загребали широкими «лапами» снег на транспортер. Объясняя, как это было устроено, я попытался найти в Сети соответствующие картинки — очень мало таких изображений. Интернет приучает нас к новинкам. Найти последнюю, еще не поступившую в продажу модель в разы легче, чем вышедшую окончательно из употребления (кстати, не это ли причина растущей популярности виртуальных музеев старины? Впрочем, это совсем другая тема).
Возвращаясь к примеру с радиолампами, нужно сказать, что именно в этой области в Сети все хорошо. В Википедии есть статья о радиолампах, даже переводчик Яндекса дает (правда на последнем, четвертом месте) перевод «электронная лампа» для термина «vacuum tube». То есть знания не утрачиваются необратимо, но использовать их становится все сложнее. Нужны, по-видимому, какие-то методики, которые стимулировали бы «связь времен», обеспечивали некий «эффект библиотеки» (в смысле способности долго хранить и ненавязчиво «подбрасывать» интересующимся ассоциативно связанные культурные артефакты).
Передача накопленного опыта средствами культуры, а не материальными инструментами наследования, — это то, что выделяет человека в живой природе. Именно поэтому ускорение потерь может иметь немаловажное значение не только для буквоедов-читателей, но и для нас всех, вместе взятых. Особенно для наших детей и внуков.
Мои fb-друзья знают, что я аккуратно и тщательно читаю Спаффорда — попытку исследовать болезненный крах привлекательнейшей идеи, да еще так тщательно исследовать (я уже писал: практически каждый тезис автор сопровождает списком источников, на который опирался. Примечания — их 64 страницы! — я читаю параллельно с текстом и даже внимательнее, поскольку многие вещи можно расширить, благо на дворе век Интернета). Спаффорд — глубокий гуманитарий (историк, экономист, литератор — только не технарь). Видимо поэтому на него произвело сильное впечатление описание компьютера, использующего в качестве элементной базы радиолампы. Спаффорду еще нет пятидесяти, даже радиоприемников на лампах он не застал в сознательном возрасте, поэтому очень поэтично описывает пентод :), вероятно повторяя услышанное от кого-то из консультантов. «Электроны кипучей массой толкутся на поверхности своей раскаленной катодной нити»,— так начинается «метафорическое», по мнению автора, описание работы лампы. Впрочем, я как раз не о Спаффорде. К нему нет претензий, более того, полагаю для тех, кто также как и он сам далек от электроники, такое описание скорее помогает прорваться через дебри технических подробностей. Спаффорд старается, и эти старания можно только приветствовать (даже если тем, кто, как и ваш покорный слуга, испорчен радиотехническим образованием, такие украшения кажутся излишними :)
Потерю знаний продемонстрировал перевод: «Мы находимся внутри прибора, который в американском английском называют вакуумной трубкой, а в британском английском — ламповым диодом… … Гудит БЭСМ. Тут более четырех тысяч вакуумных трубок, все они светятся,…»
Оставим на совести редактора необходимость погружать читателя _русской_ версии книги в особенности английского/американского диалектов (понятно, почему это нужно Спаффорду: книгу будут читать по обе стороны Атлантики. Но зачем эти подробности нам?) Меня поразило в данном случае то, что ни переводчик, ни редакторы не смогли выбрать адекватный _русский_ термин. Нет в русском языке термина «вакуумная трубка». Есть электронно-лучевая трубка, но это совсем из другой оперы. Типичные их представители — кинескопы старых телевизоров. В первых компьютерах использовались потенциалоскопы — тоже из этой категории, но такая ассоциация только запутывает читателя, потому что четыре тысячи ламп, о которых идет речь, никакого отношения к этим трубкам не имеют. В контексте, который есть у Стаффорда, на русском языке нужно использовать или термин радиолампа (возможен вариант электронная лампа), или просто лампа (принято: ламповый приемник, ламповая ЭВМ).
Книга переведена хорошо, тщательно. У издания ЧЕТЫРЕ редактора: главный, ведущий, научный, технический. Нет претензий к организации работы с текстом. Но потери все же произошли. Это говорит, на мой взгляд, о том, как быстро утрачиваются знания. В 80-х в СССР еще не только изучали лампы и ламповую технику, но массово выпускали продукцию на их основе (я сам в конце 70-х еще делал курсовые на лампах, обучаясь на одном из самых прогрессивных факультетов КПИ). То есть знания еще живы :), как же случилось, что они не нашли тех, кому были необходимы? Думаю ответ удивительно прост: инструменты переводчика и редактора _слишком_ современные, слишком быстро обновляются. Бумажный словарь удерживает термины от издания к изданию, различные издания даже одного и того же словаря, задержавшись у разных редакторов, растянули бы жизнь термина на многие десятки лет. А translate.google.com может позволить себе обновляться непрерывно. И, как следствие, дает в качестве перевода термина «vacuum tube» только «вакуумная трубка».
Боюсь, что еще одним фактором, ускоряющих потерю «отработанных» знаний, служит Интернет «в целом» :). Информация, представленная в Сети, короткоживущая, если так можно выразиться. И пользователь к этому привыкает. Для «Хроник развития информационных технологий» я на днях искал первые выпуски украинских компьютерных изданий (чтобы отметить даты их выхода). Это было относительно недавно. В бумажных архивах экземпляры еще наверняка сохранились в большом количестве. Не говоря уж о библиотеках. Но в Сети их нет, хотя веб-страницы, представлявшие некоторые из них, я сам делал. Закрылись сайты, умерли издания — нет и их данных в Интернет. Другой пример: в моем детстве снегоуборочные машины были занятной конструкции: они имитировали работу человека — загребали широкими «лапами» снег на транспортер. Объясняя, как это было устроено, я попытался найти в Сети соответствующие картинки — очень мало таких изображений. Интернет приучает нас к новинкам. Найти последнюю, еще не поступившую в продажу модель в разы легче, чем вышедшую окончательно из употребления (кстати, не это ли причина растущей популярности виртуальных музеев старины? Впрочем, это совсем другая тема).
Возвращаясь к примеру с радиолампами, нужно сказать, что именно в этой области в Сети все хорошо. В Википедии есть статья о радиолампах, даже переводчик Яндекса дает (правда на последнем, четвертом месте) перевод «электронная лампа» для термина «vacuum tube». То есть знания не утрачиваются необратимо, но использовать их становится все сложнее. Нужны, по-видимому, какие-то методики, которые стимулировали бы «связь времен», обеспечивали некий «эффект библиотеки» (в смысле способности долго хранить и ненавязчиво «подбрасывать» интересующимся ассоциативно связанные культурные артефакты).
Передача накопленного опыта средствами культуры, а не материальными инструментами наследования, — это то, что выделяет человека в живой природе. Именно поэтому ускорение потерь может иметь немаловажное значение не только для буквоедов-читателей, но и для нас всех, вместе взятых. Особенно для наших детей и внуков.
середа, 23 січня 2013 р.
ПО как общественное благо
Целый ряд моих fb-друзей и/или либерально ориентированных сообществ, в которых я состою, уже не первую неделю обсуждают: действительно ли существует такое понятие, как «общественное благо» или это вымыслы этатистов (то есть сторонников существования государства, отстаивающих полезность подобного блага в корыстных целях — для оправдания существования чиновников). При этом если противники этого понятия полагают, что ничего полезного государственные институты породить не могут, то сторонники существования «общественных благ» не столь однозначны и готовы видеть как минусы, так и плюсы развития институциональности. С интересом наблюдая за дискуссиями (но не обладая, к сожалению, ни временем, ни достаточной подготовкой, чтобы в эти диспуты включиться), нахожу для себя немало полезного и интересного в аргументах сторон. Вот и сейчас хочу не включиться в дискуссию, а отметить некоторые, возможно неочевидные стороны нашей жизни.
Итак, к общественным благам те, кто считает их действительно существующими, относят блага, отвечающие трем критериям (которые можно найти, скажем, в Википедии):
- признак неисключения — практически невозможно исключить человека из круга потребителей данного блага;
- признак неконкурентности в потреблении — потребление блага одним человеком не уменьшает возможностей потребления его другим;
- признак неделимости — благо нельзя разложить на отдельные единицы.
Эта заметка о возможности подобного подхода к программному обеспечению (можно смотреть и еще шире — к информационным благам вообще, но чтобы не усложнять, пока ограничимся ПО). Итак, если отвлечься от практики копирайта, то без специальных мер защиты (давайте пока о них не говорить) невозможно исключить потребление ПО, потребление ПО на одном компьютере никак не мешает потреблять его на другом, и само ПО конечно же не состоит из частей. Сегодня для придания ПО возможности воспрепятствовать нежелательному потреблению, кроме государственной борьбы с нелегальным использованием, тратится немало сил для усложнения это ПО и придания ему свойств, позволяющих идентифицировать «безбилетника» и помешать ему использовать ПО. Представим себе, что владельцы компьютеров платят сбор, подобный дорожному сбору с автомобилистов. Собранные деньги распределяются между производителями ПО пропорционально активности его использования (как ее измерять мы пока не обсуждаем: принципиально возможны различные подходы: рейтинги, вроде телевизионных передач; косвенные оценки по создаваемым этим ПО продуктам и т.п.). Это, конечно же, не отменяет возможности продажи производителями ПО неких дополнительных услуг (например, регистрации на серверах автоматических обновлений), консультаций или обучения и т.п. действий, которые обладают естественным признаком исключения.
Конечно, я понимаю, что опыт разворовывания дорожного сбора в нашей стране не внушает никаких надежд на любой способ использования подобных институтов. Но ведь в мире-то такие институты работают.
Еще одно замечание о свободно распространяемом ПО (по лицензии GNU и не только). Рассматривая ПО как общественное благо в данном случае речь вовсе не идет о некой специальной лицензии. Как раз напротив — речь идет об отказе от принципа лицензирования, подобно тому, как мы не лицензируем обычно использование улиц или дорог. При этом свободно распространяемое ПО, как и лицензируемое ПО, может существовать одновременно с ПО-общественным_благом. Его создатели, как и производители лицензируемого ПО, не будут претендовать на компенсацию из фонда «компьютерного сбора» (и нужно сильно подумать о том, в какой степени помогать бороться с нарушениями лицензионных соглашений должно государство: ведь нет же специализированных подразделений, проверяющих соблюдение, скажем, договоров о перевозке багажа в транспорте — просто в случае конфликта мы обращаемся в суд). Возможно, фонд «компьютерного сбора» пополнили бы и немалые средства, сегодня направляемые на борьбу с нелицензионным ПО (от социальной рекламы до финансирования соответствующих подразделений силовых структур).
Конечно, такой подход непривычен.
Но не факт, что неэффективен…
вівторок, 20 листопада 2012 р.
Кризис, как медиана развития ОЭФ
Мы привыкли смотреть на кризисы,
как на границы этапов, причинно-следственные агрегаты в процессе развития и
смены ОЭФ (общественно-экономических формаций). Но возможен и другой взгляд, по
крайней мере, на индустриальную и постиндустриальную ОЭФ. В рамках одной
формации развитие идет тоже немонотонно. Присмотримся…
Довольно хорошо известен старшему
поколению, тщательно изучавшему марксизм-ленинизм, тезис о переходе капитализма
к высшей и последней его стадии — империализму (см. например, «Империализм, как высшая стадия капитализма» где справедливо отмечены «новые» признаки: концентрация производства и изменения,
как в значимости, так и в механизмах
функционирования финансовой системы). Мы не будем, разумеется, обсуждать «загнивание»
капитализма, но заметим, что качественные перемены в развитии были отмечены
задолго до главного кризиса этой ОЭФ. Посмотрим на переход к «империалистическому
этапу» с сегодняшних позиций, с точки зрения перехода к постиндустриальной ОЭФ.
Что приводит к упомянутой выше «концентрации
производства» (термин взят в кавычки, поскольку он был выработан эмпирически)?
Приведем цитату из упомянутого выше источника, в котором собрана большая и
доказательная статистика: «концентрация производства гораздо сильнее, чем
концентрация рабочих, потому что труд в крупных заведениях гораздо
производительнее» (довольно большой раздел цитируемой работы посвящен доказательству
этого факта. Опустим доказательства, которые читатель легко найдет при
необходимости). Причиной упомянутого факта в марксизме принято считать рост производительности
труда, связанный с изобретением и использованием новых, индустриальных
технологий: двигателей, электроинструмента и т.д.
Упомянутая «причина» — рост
производительности труда — на самом деле не следствие изобретения паровой
машины и других двигателей (как это принято считать в марксизме), а следствие
бизнес-эффективности концентрации производства, позволяющей больше
инвестировать в развитие средств производства (очень важна тут и роль изменений
в финансовой системе, но ради компактности изложения этот аспект я опущу в
данной публикации). Если быть строгим, то пара производительность
труда/концентрация производства — диалектическое единство и попытка отделить курицу
от яйца непродуктивна. Но для нас такое «отделение» и не важно,— важно, что
быстрое развитие этой пары в определенный момент выталкивает ОЭФ в кризис, так
как все производство необходимых благ можно осуществить, не привлекая к этому
процессу значительную часть трудоспособного населения. Очень важно осознание
того, что в индустриальном обществе управление формированием «набора
необходимых благ» практически отсутствует (это прерогатива постиндустриального
общества). Другими словами, производство «всего необходимого» ДЛЯ ВСЕХ силами
ЧАСТИ трудоспособного населения заставляет общество либо допустить
неограниченный рост неравенства (когда «поглощение» избыточной рабочей силы
происходит неудержимым ростом роскоши немногих), либо содержать оставшуюся,
неработающую часть за счет казны (что, кстати, не есть изобретение ХХ века, как
принято считать — «закоренелые нищие» на содержании общины известны в Англии XVI века). Обратим также внимание читателя
на то, что Великая депрессия это вовсе не точка перехода к индустриальному
капитализму. Это, скорее, результат его расцвета!
Решение проблем, породивших
Великую депрессию, было, конечно, комплексным. Но для целей этой работы
необходимо выделить два важнейших фактора: ограничение продолжительности рабочей
недели (что позволило соответственно расширить занятость населения) и развитие
постиндустриальных тенденций, связанных с управлением формирования «необходимых
благ», то есть переходом от формации, основанной на экономическом принуждении к
формации, основанной на информационном принуждении. Этот переход позволяет,
во-первых, занять часть трудоспособного населения новыми формами труда (см. «Политэкономию постиндустриального общества»),
а во-вторых — сформировать множество новых «потребностей».
Развитие постиндустриального
уклада (сосуществующего с доминирующим в тот момент индустриальным укладом) отчетливо
проявлялось в росте затрат на маркетинг международных брендов (разумеется, не
все затраты, отнесенные к маркетингу, носят постиндустриальный характер, но
тенденция видна). К концу прошлого века в ряде развитых стран
постиндустриальный уклад становится доминирующим. Но структурный кризис вызывается
не этим фактом. Двигателем (но не движителем!) структурного кризиса 2008-201? годов стало взрывное развитие средств
коммуникаций (в первую очередь Интернета и социальных сетей). Благодаря коммуникационным
технологиям резко повысилась производительность «новых» форм постиндустриального
труда, о которых говорилось выше. Мы вновь сталкиваемся с ситуацией, когда в
производство благ вовлечено далеко не все трудоспособное население. Поскольку
кризис еще не разрешен, то выделять наиболее эффективные меры его преодоления
пока было бы преждевременным.
Задачей этой заметки не является
анализ «движителей» кризиса, к которым, вне сомнения, относятся некоторые финансовые
институты («движителем» Великой депрессии часто называют потребительский
кредит, а «движителем» сегодняшнего кризиса — некоторые деривативы). Тем не
менее, помнить о существовании институтов-движителей необходимо.
Еще одним вопросом, на который
автор не готов дать ответ, служит вопрос о глобальных кризисах феодальной ОЭФ.
В этом вопросе автору нужны консультации и дополнительные исследования. Но,
пользуясь неофициальным характером этой публикации, рискну высказать гипотезу:
не все феодальные ОЭФ пережили такой кризис, для некоторых он мог стать
финальной точкой, после которой произошел откат «в начало формации». В
частности, причиной такого «нерешения» может быть выбор в точке бифуркации, о
которой говорилось выше, неограниченного неравенства. Но это, всего лишь,
непроверенная гипотеза, нуждающаяся в подтверждении/опровержении историческими
примерами (в качестве первого примера приведу цитату из Дж. М. Тревельяна («История
Англии от Чосера до королевы Виктории»): «В царствование Генриха VIII некоторые
большие города, такие, как Лондон и Ипсвич, организовали в административном
порядке помощь своей бедноте. В конце царствования Елизаветы и при первых
Стюартах это сделалось обязанностью, предписанной государственным
законодательством и возложенной бдительным Тайным советом на членов местного
городского самоуправления; расходы оплачивались обязательным налогом в пользу
бедных»).
субота, 3 листопада 2012 р.
Спиральная динамика vs Праксиология
Для начала приведем две цитаты.
«Парадигмы мышления [которые рассматривает СД (БСО)] не бывают добрыми или злыми, хорошими или плохими — они отражают способ, как мы думаем, а не во что мы верим или что ценим. На основе наших ценностей мы совершаем хорошие или плохие поступки, а парадигмы являются способами преобразования наших ценностей в наши поступки».
«Область нашей науки человеческая деятельность, а не психологические события,которые реализуются в действии. Именно это отличает общую теорию человеческой деятельности, праксиологию от психологии. Предмет психологии внутренние события, которые приводят или могут привести к определенной деятельности.Предмет праксиологии деятельность как таковая».
Как видим, две науки пытаются
рассматривать непересекающиеся области нашего бытия. Можно было бы это
констатировать и никогда не пытаться их сравнивать или скрещивать, если бы не переход
к постиндустриальной фазе общественно-экономического развития. Обратите
внимание, что если праксиология является, в некотором смысле, продолжением и
развитием классических либеральных подходов, идущих от Карла Менгера (а в
чем-то и от Адама Смита), то есть из XVIII-XIX
веков, то спиральная динамика — плоть от плоти порождение XX века. Более того, по времени
публикация работ Клера Грейвза (конец пятидесятых — начало семидесятых годов
прошлого века) удивительно совпадают с временем публикации работ, посвященных
пирамиде Маслоу (середина пятидесятых — шестидесятые), ставшей чрезвычайно
популярным понятием в маркетинге (об общности этих исследований говорит и тот
факт, что Маслоу отмечал изменения в значимости потребностей в зависимости от
возраста также, как сегодня спиральная динамика рассматривает движение по
парадигмам мышления в процессе взросления).
Интерес к вопросу «Как мы думаем?»
не случайно приходится на середину прошлого века. Этот вопрос ключевой для
перехода к постиндустриальной модели производства. Напомню, что постиндустриальная
стадия возникает тогда, когда ценность продукта/услуги формируется не только и
не столько в процессе его материального производства (или процессе оказания
услуги), сколько в процессе информационного воздействия на потребителя,
формирующего (повышающего) индивидуальную ценность продукта/услуги в его
сознании. Подробнее об этом можно почитать в моей fb-заметке «Постиндустриальное общество:
реальность или миф?» Таким образом, выводы праксиологии, оставаясь совершенно справедливыми (ведь
объективный анализ деятельности не меняется), становятся неполными, так как не
дают предпринимателю инструментов для понимания как именно ему следует действовать,
чтобы в сознании потребителя произошел желаемый для предпринимателя рост
ценности продукта/услуги. Вот здесь-то на помощь и приходит спиральная
динамика, помогающая найти ответы на возникшие вопросы, определить не только целевые
группы, но и методы воздействия на них для внесения желаемых корректив в
индивидуальные модели мира. Разумеется, этот «ответ» не случайно возникает
тогда, когда вопрос уже актуален, то есть когда переход к постиндустриальным способам производства уже востребован.
Занятный взгляд на соотношение
общего и частного в описанном выше процессе можно увидеть в еще одной fb-заметке «Что реальнее:действительность или наше представление о ней?»
середа, 19 вересня 2012 р.
О копипасте и copyright~е
Мне уже не раз случалось обсуждать тот непреложный факт, что
информационные технологии и Интернет изменили практику использования текста (да
и графики, впрочем). О проблемах, с этим связанных много написано, в том числеи вашим покорным слугой. Не углубляясь в подробности дискуссии можно заметить, что если в мире
коммерческих изданий этот вопрос решается с одной стороны усилением
законодательной защиты авторских прав (DMCA и т.п.), а с другой — поисками
компромиссов за счет разрешения правообладателем обширного цитирования с «компенсацией»
в виде индексируемой ссылки, то в мире науки, судя по недавнему посту Константина Сонина, эта проблема только возникает.
Интересно, что кроме плагиата, который настолько порицаем в
академической среде, что борьба с ним даже не нуждается в специальных
законодательных мерах, сегодня остается осуждаемым и факт самоцитирования. Судя
по публикации К. Сонина вопрос о том, что изменяющиеся условия могут/должны
вызвать изменения в подходах к публикации своих результатов еще даже не возник.
субота, 8 вересня 2012 р.
Типографику в школу!
Вряд ли можно найти сегодня родителя или педагога, который не критиковал бы состояние нашей школы. И причина этого скептицизма не исчерпывается нашей привычкой вслед за княгиней Щербацкой иметь «про запас, на случай неимения темы, два тяжелые орудия: классическое и реальное образование и общую воинскую повинность» :) Есть и куда более весомый объективный фактор. В быстро развивающемся мире высоких технологий так же быстро изменяется и востребованность тех или иных умений.
Меня учили в школе считать на счетах и логарифмической линейке, а также извлекать в столбик квадратные корни. Сегодня это очевидный анахронизм, и время, которое уделялось этим упражнениям, справедливо отдано другим задачам. Спор о том, насколько правильно выбраны эти «другие» задачи неслучаен: темпы развития сегодня не оставляют нам шанса на эффективность выбора методом проб и ошибок. Ваш покорный слуга категорически не согласен, например, с расширением программы средней школы в направлении классической высшей математики. Но об этом в другой раз, так как диспут этот непрост, а аргументы неочевидны. Существуют гораздо более явные несоответствия в сегодняшнем варианте ответа на вопрос: "Чему и как учить?"
Другим анахронизмом, также исключенным из школьной программы, стала каллиграфия. Нас учили писать с нажимом и волосяными, отрабатывали наклон и размер букв. Не только школьные, но и инженерные штудии (в рамках курса черчения) возвращали меня к умению писать (на этот раз стандартизованным чертежным шрифтом). Разумеется, сегодняшних школьников нет нужды муштровать подобным образом (дай Бог научить их пониманию необходимости разбирать хотя бы собственные каракули). Но что пришло взамен? Ведь каллиграфия — это были не только школьные упражнения, но и определенный уровень культуры. Это, если хотите, возможность стать ротным писарем, если твой почерк понравился старлею.
Что-что? Читатель полагает, что нынешним призывникам почерк не поможет? Не стану спорить. Ведь речь не о том, чтобы вернуть каллиграфию в школу. Вопрос в том, что должно прийти на смену ей сегодня. И ответ: текстовый процессор — неправильный ответ. Потому что его аналогом являются чернила или золотое перо наливной ручки (кто еще не забыл что это такое). Ни чернила, ни перья не были предметами в школе. В школе учили культуре рукописного текста.
Логично предположить, что если персоналка отменила необходимость в рукописных искусствах, заменив рукопись текстом печатным, то теперь в школе нужна культура создания и работы с печатными текстами. Увы, это логично только для того, кто знаком с типографикой (то есть с искусством расположения шрифта и других компонентов полиграфического набора на некой площади или в некотором пространстве — подсказывает словарь). Википедия уточнит, что типографика включает выбор гарнитуры, кегля, длины строк и расстояния между ними (интерлиньяж), изменение пробелов между буквами (кернинг) и группами букв (трэкинг). Именно этому надо учить вместо каллиграфии сегодня. Тогда при освоении презентаций учащимся не придет в голову раскрасить все буквы в тексте на слайде или использовать все имеющиеся в их компьютерах шрифты в самых неожиданных сочетаниях. Тогда мы сохраним надежду, что учась выражать свои мысли, школяр будет соотносить их не только с логикой и лексикой, но и оформлением текста. Именно в курсе типографики можно научить выделять элементы текста курсивом и полужирным, объяснив почему уместны те или иные приемы. Именно в этом курсе можно рассказать... Впрочем, остановлюсь, ведь это не курс типографики, это лишь объяснение того, почему эта наука так нужна в сегодняшней школе.
Конечно же, мне возразят, что не всем дано стать дизайнерами-верстальщиками. У меня готов ответ на это возражение: а разве тот факт, что далеко не все покидали школу, освоив искусство каллиграфии, мешал пытаться вырабатывать красивый почерк каждому учащемуся? Да, не все, кто учил в школе стихи на память, станет поэтом, но большинство все же научится отличать белый стих от прозы. Не все, кто получил отличные оценки по биологии, смогут отличить зеленую сыроежку от бледной поганки. Ну так не все и грибники. Тем не менее, знать о том, что бывают бледные поганки, и не стоит есть любой гриб смогут все, кто получил зачет по теме «микология». Точно так же обстоит дело и с типографикой. Уж коль скоро волею судьбы (или компьютера?) мы получили возможность работать с печатным текстом так же легко, как наши дедушки с рукописным, то и культуре обращения с ним стоит учить не менее тщательно.
Підписатися на:
Дописи (Atom)