Где грани нематериального?..

Среди различных форм и формул зла
Всего досадней поздние советы,
Пророчества вчерашнего числа
И фразы: "Мы предчувствовали это!"

Дж. Г. Байрон «Дон Жуан»,

Пер. Т. Гнедич

Вынесенные в эпиграф строки долгое время удерживали меня от написания этой заметки, хотя обратить внимание на «предчувствия» очень хотелось: ведь рост противостояния вокруг защиты так называемой «интеллектуальной собственности» и ее «союзников» в лице торговых марок и авторских прав ваш покорный слуга предсказывал в 2008 году. Те, кто в теме происходящего, могут смело пропустить вводные пояснения и сэкономить время, продолжив чтение с подзаголовка «Глобальность перемен». Для тех же, кто не участвовал в дискуссиях об ИС или, по крайней мере, не читал таких дискуссий — краткое введение.

В термин «интеллектуальная собственность» (ИС), по справедливому замечанию  @Nadia Repina, «слишком много втиснуто разного». Фактически его значение, в зависимости от ситуации и контекста, может изменяться и означать то совокупность прав на торговые марки (ТМ), то патентные и приравненные к ним права (ПП), то авторские и смежные права (АП). В результате этой неоднозначности происходят разнообразные подмены понятий (о чем мы поговорим в заключении этого анализа), отождествляются сущности, даже несравнимые, то есть нельзя не согласиться с подходом авторов терминомики: «когда начинаешь говорить "интеллектуальная собственность" – смысл-то и пропадает». Вследствие этого у тезисов, оперирующих ИС, возникают неоднозначности, причем порой не случайные, а с очевидной целью ввести в заблуждение слушателей. Эти неоднозначности играют, пожалуй, ключевую роль в непродуктивности дискуссий, идущих вокруг феномена. Мириться с этой бедой не следует, так как шансов, что «само заживет» нет — понятие ключевое и бурно развивающееся, как мы увидим ниже. А отдать развитие «на откуп» заинтересованным субъектам тоже нельзя, так как развитие это тянут в противоположные стороны :(

Чтобы разобраться с ипостасями ИС нам потребуется контекст, в котором интерес к этим правам возникает. И этим контекстом является процесс перехода к постиндустриальному обществу. Автор провел несколько лет назад политэкономический анализ  постиндустриального общества. Это довольно обширная работа (к тому же выстроенная на экономических подходах, близких к марксистским) и, чтобы избавить читателя от необходимости искать там нужные нам элементы, приведу две цитаты из старой публикации:

«Выводы.
…
4. Тенденция усиления внеэкономических средств защиты ТМ, ИС и АП в постиндустриальной общественно-экономической формации носит монотонный нарастающий характер.
…
10. Противоречия между правообладателями торговых марок, авторских прав и других форм интеллектуальной собственности (возможно включая также и сотрудников, занятых аналитическим и/или информационным трудом) и остальными субъектами экономической деятельности могут нарастать, и, не исключено, что могут приобретать антагонистический характер, если своевременно не будут запущены адекватные механизмы государственного регулирования производства СО».

Подтверждают справедливость написанного почти четыре года назад, противостояния вокруг американских SOPA и PIPA (заявление Wikipedia community (на английском) или обзор происходящего (на украинском языке)). Аналогичные протесты вызывает ратификации европейского ACTA (см., например, события в Польше и Чехии). Разумеется, автору приятно, что предсказания сбываются, но гораздо важнее, мне кажется, чтобы происходящее было правильно оценено.

О том, что оценка происходящего с «интеллектуальной собственностью» небезынтересна сегодня, говорят многочисленные публикации на эту тему, приведу лишь несколько совсем недавних, в хронологическом порядке. Дискуссии на тему интеллектуальной собственности собирают сотни комментариев, одна из них прошла в fb-группе «Либертарианство, австрийская экономическая школа. Libertarianism, Austrians» по инициативе @Игорь Соларов. Принявшие участие в дискуссии эксперты не ограничились пространством социальной сети и опубликовали свои взгляды: «"интеллектуальной собственности" не существует» написал @Volodymyr Zolotorov в своей колонке в «Контрактах.ua», ему возразил в своем блоге @Максим Крыжный ‎постом «Право копировать». Разумеется, мои fb-друзья на этом не остановились и продолжили дискуссию в fb. Буквально через день тема возродилась в заметке @Stanislav Mazurenko «1127 слов про ИС», тоже собравшей не один десяток комментариев, продолжающих дискуссию. О том, что вопрос может оказаться значимым далеко не только для экспертов, но и для всех «жителей» Интернета, нам поведали уже комментарии к законопроекту, опубликованные УНІАН. Иначе говоря, «тема важная и актуальная» (с) :)

Множество аргументов «за» и «против» тех или иных аспектов существования ИС и ее защиты, уже высказанных в перечисленных дискуссиях, столь разнообразны, что, казалось бы, можно подобрать себе набор по душе и присоединиться к соответствующему автору. Однако, вся дискуссия прошла, отталкиваясь от понимания классического промышленного капитализма, другими словами, без внимания к вопросу: «А почему, собственно, так остро стал вопрос именно сегодня?». А именно здесь, по мнению автора, кроется ответ и на вопрос: «Что происходит?» и на вопрос: «Что делать?». Поддержку я почерпну лишь в реплике @Vladimir Dubrovskiy «или мы имеем дело с "единством и борьбой противоположностей", из которой родится нечто; или с проблемой trade off между двумя видами зла». Мне действительно кажется, что из диалектического единства рождается нечто, причем это нечто весьма и весьма значимо!

Глобальность перемен

Чтобы описать, как из имеющихся вокруг ИС противоречий возникает новое качество, очень кратко уточним контекст, в котором происходят изменения. Множество авторов, так или иначе отмечали, что в развитии человечества (не побоимся громких слов) происходит качественный скачок — переход к постиндустриальному (информационному) обществу, представляющему собой следующую за промышленным капитализмом общественно-экономическую формацию. Этому, собственно, и была посвящена в 2008 году моя работа, со ссылки на которую начинается этот пост. Множество подобных ссылок приведено уже внутри неё, в рамках списка литературы. К тому же радикальность происходящих изменений осознается и осмысливается все чаще и глубже (см., например,  на знаковую публикацию @Валерій Пекар «Глобальний фазовий бар’єр і шанс на український стрибок»). Смена общественно-экономической формации (ОЭФ, фазовый переход) связана, на мой взгляд, с качественным изменением отношений в обществе, а именно с переходом от экономического принуждения к принуждению информационному (если пользоваться марксистской терминологией, а это удобно в данном случае — хотя автор отнюдь не марксист). Довольно подробно это описано в моей fb-заметке «Постиндустриальное общество: реальность или миф?». В этих терминах совсем кратко логику смены ОЭФ можно представить так:

• рабовладельческая/феодальная ОЭФ: силовое, властное (марксисты говорят внеэкономическое) принуждение;
• капиталистическая/индустриальная ОЭФ: экономическое принуждение;
• постиндустриальная/информационная ОЭФ: информационное (в смысле, близком к понятиям НЛП (коего я ни в коей мере не поклонник)) принуждение.

Поскольку привычное нам окружение порождено традиционным капитализмом, то и естественные оценки выстраиваются, исходя из развитых им либеральных ценностей. Эти ценности отвергают насилие (то есть предшествующее (силовое) принуждение) и абсолютизируют свободу выбора, связанную с основой этой формации — свободным обменом. Автору близки эти ценности (в шутливом рейтинге Slon.ru ему присвоили более либеральную оценку, чем Валерии Новодворской :) Тем не менее, стремясь сохранить объективность, приходится признать, что эти ценности столь же преходящи, как и ценности, предшествовавшие либеральным. Именно атака из новой ОЭФ на привычные нам приоритеты и вызывает, по-видимому, столь жаркие дискуссии. Предугадать, какими будут новые ценности, вероятно, невозможно — их следует «подсмотреть». Но пока у автора нет своей версии. Зато есть понимание того, почему происходит упомянутая атака, и какими должны быть конструктивные усилия.

Углубимся немного в рассмотрение ОЭФ и обратим внимание на то, что каждая такая формация развивает определенный вид прав собственности, служащий ей «опорой»:

• рабовладельческая/феодальная ОЭФ: право владения ресурсами, право обладания землей и рабами (колонами);
• капиталистическая/индустриальная ОЭФ: незыблемость права частной собственности (в том числе — на средства производства);
• постиндустриальная/информационная ОЭФ: право на интеллектуальную собственность и торговые марки (ИСиТМ).

Присмотримся к предыдущей смене ОЭФ, чтобы облегчить рассмотрение нашего перехода (анализ текущего перехода — трудная задача, ведь наш взгляд пристрастен). Переход не «от» а «к» привычному нам контексту легче :) Как происходил предыдущий переход?
На смену отношениям, в которых «вассал моего вассала — не мой вассал» приходили отношения, в которых становилось возможным обращение «через голову», если это оказывалось выгодно сторонам. Как вы думаете, это нравилось тем, кто неплохо устроился в «старом, добром феодализме»?
Феод, переданный сеньором вассалу, оставался и в собственности сеньора. Капитализм не терпит такой двойственности и, соответственно, требовал реформы права собственности. Не думаю, что это всех восхищало.
Крестьянин использует свои орудия труда, и продукт труда распределяется между ним и синьором. Сравните с ситуацией на промышленном предприятии. Мне кажется, что именно эти отличия дали чудесный повод для спекуляций, то есть обвинения предпринимателя в несправедливом распределении прибыли ;) Что мы и наблюдали в критике капитализма у Маркса.

Вооруженные опытом преодоления описанных выше противоречий, посмотрим, что происходит теперь. Ключевым элементом собственности теперь становится торговая марка (ТМ, бренд). Информационный характер наступающей ОЭФ в том и проявляется, что информационные потоки, порождаемые, в первую очередь, владельцем бренда, формируют представления о бренде у потребителя. Именно ценность бренда, сформированная, образно говоря, «в голове потребителя», обеспечивает обмен «освященного» брендом товара по той цене, которая устраивает владельца бренда. Именно над увеличением этой ценности трудится огромная часть работников, высвобожденных из материального производства и занятых теперь новыми формами труда (не будем отвлекаться на описание этих форм — кому станет интересно, тот найдет их в отдельном разделе упоминавшегося политэкономического анализа). Труд, необходимый для формирования у потребителя представлений о бренде, во многих своих проявлениях вполне конкретен, хотя и носит, в большинстве случаев, информационный характер. Разумеется, коль скоро предприниматель несет затраты, связанные с этой работой, то он заинтересован в том, чтобы его инвестиции были защищены.

Но результат усилий предпринимателя, направленных на усиление ТМ, не материален, более того, он «размещается в голове» потребителя. Как его там защищать? Единственный способ — защитить те ассоциации, с которыми связана ТМ. Первое, что приходит в голову — слоганы, но ими список не исчерпывается. Таким образом, список запросов на расширение защищаемой «интеллектуальной собственности» объявляется открытым.

Кстати, обратим внимание на то, что в дискуссиях о защите ИС, которые попадались мне на глаза, исключительно редко оспариваются механизмы защиты ТМ. В качестве примера рассмотрим преследования за ввоз, скажем, поддельного Rolex-а. Состав преступления, на первый взгляд, не столь уж очевиден. Тем не менее, думаю даже с традиционных либерально-капиталистических позиций это не вызывает протеста. Ведь фактически функциональность контрафактного продукта может заведомо мало отличаться от оригинала, но оригинал приобретает свою ценность в глазах потребителя только как представитель ТМ, а мы помним, что происходит это в результате целенаправленных усилий предпринимателя (владельца ТМ). Таким образом, трудно спорить с тем, что подделка бренда — действие «несправедливое», а использующий подделки, очевидно, пытается ввести в заблуждение окружающих, то есть в каком-то смысле — мошенничает.

Интуитивно видится необходимым расширение понятия собственности, что и происходит у нас на глазах путем усиления поддержки сущности, именуемой «интеллектуальной собственностью». Однако, далеко не всегда достигается желаемый результат. Причина этих сбоев — нечеткость понятия. Это становится виднее, если использовать аксиоматический подход терминомики — он позволяет легче совершить обобщение понятия собственности подобное тому, которое в школьной физике делает учитель, переходя от рассмотрения только «вещества» к «материи», и ее форме — «полю». У терминомики не в почете понятие собственности. Она оперирует более четкими (и широкими) понятиями «возможность» и «грань». По определению «грань — договор, который делит возможности на свои и чужие». При использовании такого подхода более привычное нам понятие собственности легче расширить, представив как возможность доступа к сформированному «представлению в голове» потребителя. Вполне логично отделить гранью результаты, достигаемые одним предпринимателем (одной ТМ), от результатов усилий другого предпринимателя.

Теперь, когда контекст использования понятия ИС мы прояснили, разберем причины вызывающие дискуссии вокруг этого понятия. В большинстве случаев дискуссии возникают, как мы уже отмечали, не о ТМ, а вокруг других форм нематериальной собственности. И тут надо разделить два противонаправленных процесса, имеющих очень схожие, иногда и совершенно одинаковые проявления. Первый процесс представляет собой традиционное использование исторически сложившихся обычаев в интересах отдельных видов бизнеса. Отличным примером этого является стремление традиционных издателей бумажной продукции защитить свой бизнес от изменений. Это, разумеется, реакционный процесс (вроде Locomotive Acts, ставший в 1865 году инструментом борьбы с зарождающейся альтернативой привычному извозу). Борьба с препятствием развитию технологий, надеюсь, обречена на успех, так же, как и в случае с требованием «идти перед авто и размахивать красным флагом». По моим представлениям, эта борьба должна идти по пути детализации предмета защиты. Наследство здесь отвратительное, ибо в один винегрет волей случая и злого умысла оказались перемешаны объекты патентной и авторской защиты. Но прежде чем обсуждать эту адскую смесь, стоит познакомиться с другой, прогрессивной частью процесса охраны новой собственности.

Как мы договорились выше, постиндустриальный характер бизнеса возникает вследствие создания определенных представлений о ТМ и продукте «в голове потребителя». Поскольку представление о ТМ и соответствующем продукте не может быть абстрактно, то перед ТМ (а точнее, перед ее владельцем) естественно стоит вопрос: «С какими свойствами товаров будет она ассоциироваться?» Ассоциации эти могут быть со свойствами двух типов (как и соответствующий труд по их созданию). Во-первых, это могут быть представления о значимом качестве, «достойности использования» и т.п. не вполне конкретные характеристики, тем не менее, переходящие для некоторых категорий потребителей в ранг «must have» (иногда, правда, лишь в мечтах владельца ТМ :). Во-вторых — это могут быть вполне конкретные конструктивные особенности, своего рода «фишки» продукта (или услуги), далеко не всегда обязательные для получения требуемой функциональности, как правило, имеющие вполне приемлемые аналоги. Отличным примером могут послужить жесты на тачскринах. Ну право же, нет никакой разницы между ответом на звонок проводкой слева направо или сверху вниз. Тем не менее, первый жест сразу ассоциируется с торговой маркой. И вполне естественным кажется стремление предпринимателя, защищающего свои инвестиции «в голову потребителя», не позволить в этой части конкурирующему продукту оказаться неотличимым.
Владение правом использовать эти «фишки» и должна защищать охрана ИС, связанная с инновационными практиками и развивающаяся в постиндустриальном обществе. Конечно, мы не привыкли к этому и первая реакция — протестная. А что собственно «огораживает» в данном случае предприниматель? К счастью, в нашем распоряжении отличные примеры, снимающие эти протесты. Примеры эти есть потому, что отрасли развиваются неравномерно. В fashion-отрасли переход к постиндустриальному этапу произошел давно (там уже двести лет, как используют перфокарты :) и оттого к новому типу отношений мы уже привыкли (о том, как происходил переход можно почитать здесь). С одной стороны никто, кроме правообладателей, не выпускает моделей, представленных к сезону тем или иным известным домом моды. А с другой стороны и потребителю не очень-то нужны китайские, пусть самые что ни на есть точные, копии последних моделей Valentino или Юдашкина. Потребитель сам ищет способы проверить: «А настоящий ли это Reebok или Levi’s?» Все понимают, что скопировать лекала не труднее, чем топологию микросхемы. Но за две сотни лет общественные практики уже устоялись, и сложилась та самая дифференциация розничных продавцов, поддерживающих бренды и дорожащих своей репутацией, о которых, как о возможном пути решения задачи защиты ИС, говорят в упомянутых во введении дискуссиях.

В областях же технологических, возможность с легкостью копировать чужие «фишки» возникла недавно, оттого мы не имеем соответствующих практик, зато имеем «винегрет» в законодательстве. Теперь, когда мы определились с мотивами защиты тех или иных особенностей, можем подробнее рассмотреть, что же произошло с законодательством.

Изначально технологические изобретения защищались патентным правом, а творческая деятельность — правом авторским. Заметим, что эти области защищались весьма и весьма разными способами. Но при этом в обоих случаях были довольно схожими взгляды на охрану и неущемление интересов всех остальных участников рынка. И в одном, и в другом случае защищаемые законом права (в первом случае изобретателя, а во втором — автора) не должны были препятствовать обычной деятельности всех остальных. В обоих случаях это защита права на сущность, которая с большой вероятностью вовсе не возникла бы, если бы не усилия ее создателя.
Для АП неущемление интересов третьих лиц достигалось с одной стороны защитой лишь творческих результатов, которые не возникают, как мы знаем, у разных людей одинаковыми, а с другой — АП создателя поэмы никак не мешают его «конкурентам» написать на ту же тему другое произведение. И уж, конечно, никому не приходило в голову, что АП может распространиться на любой текст/сочетание звуков/красок и т.п. По идее АП надписи на заборе им не защищались :) Именно поэтому исторически сложились столь жесткие условия защиты: АП возникает «по факту создания», платить за его поддержание не надо, действует 70 лет после смерти автора.
Для ПП подобный же результат достигался строгим требованием неочевидности (существенных отличий) изобретения. Другими словами законодатель предполагал, что посторонний не смог бы сам додуматься до патентуемого решения и то, что после патентования (или начала производства) решение становилось всем понятным, скорее помогало искать его аналоги, чем препятствовало собственной деятельности. К тому же ПП действует ограниченное время (15…25 лет в зависимости от страны). Да и дается патент не бесплатно. Более того, часто поддержка его стоит денег, а иногда пошлина растет год от года. Хороший пример того, как действует ограниченный срок патента, мы все наблюдали не так давно на примере актуального и сегодня алгоритма шифрования RSA, срок действия патента на который истек в 2000 году. Право первопользования сохраняет возможность продолжать производство за тем, кто придумал, но не зарегистрировал свое решение раньше, чем был зарегистрирован патент. Как видим, законодатель явно продумывал, как уменьшить влияние возникающей искусственной монополии на экономику с одной стороны, и не лишить изобретателя стимулов — с другой.

Совсем другое дело — ТМ. От знака, символизирующего предпринимателя, никто никогда не требовал ничего, кроме оригинальности и уникальности. Никаких  существенных отличий или творческих особенностей. Фактически право на ТМ — это «огораживание» одной из множества «незанятых банальностей». Развитие ТМ становится возможным лишь благодаря усилиям предпринимателя, получившего на нее права. В особых качествах (привлекательности, неординарности и т.п.) заинтересован сам предприниматель, но этого не требуют интересы третьих лиц.

Переход к постиндустриальному этапу вызвал, как мы видели, необходимость  защитить результаты труда предпринимателя, направленные на развитие ТМ. Однако, в отсутствие общепринятого представления о тенденциях, развивающихся в процессе перехода к новой ОЭФ, законодатель оказался перед требованием защитить «то, не знаю что». На фоне этих, и без того непростых процессов, сформировалась новая отрасль (производство программного обеспечения (ПО)), отрасль быстрорастущая и не успевающая сравнить и распространить эффективные предпринимательские практики. Чтобы мы правильно оценивали не только потребности в защите ИС, но и возможности самих предпринимателей, зададимся вопросом: «Почему компания Apple подает иски о нарушении ее прав на ИС против конечных пользователей столь редко, в сравнении с другими производителями ПО?» Еще одним фактором усложняющим жизнь законодателю стал изменяющийся характер средств обмена информацией, в первую очередь — резкое удешевление процедуры тиражирования информации. Это привело к появлению потока требований со стороны традиционных бизнесов, ищущих способы защиты от более эффективных конкурирующих нововведений.

В результате, не найдя подходящих решений среди наработанных в патентном праве практик или оценивая возможные решения, как слишком сложные для применения, законодатель начал внедрять примитивные способы защиты, созданные в АП в технологические области, попутно удовлетворяя запросы «страдающих» ретроградов.  Напрочь разрушая выстраиваемые десятилетиями балансы между запретами и правами, все подряд тексты, в том числе программные коды, начинают защищаться по модели АП. Но, в отличие от изобретения, программный код не содержит «существенных отличий» — это решение задачи, доступное многим. То есть результаты, как и следовало ожидать, весьма нехороши. Еще хуже то, что  никто не пытается исправить безобразие и «разобрать семь мешков фасоли (белую отделить от коричневой)». Напротив, вместо анализа причин ухудшения ситуации происходит тупое стремление как и в 1865 году «ограничить скорость движения 4 милями в час». Что делать? На что надеяться?

Первая хорошая новость, на мой взгляд, в том, что сами по себе подходы, которые пытаются защитить, проигрышны в плане конкуренции. Что хорошо показали музыкальные сервисы Apple. Развитие коммуникационной инфраструктуры, облачных сервисов, а также поддержка виртуализации все более широким классом процессоров, рано или поздно дадут решающие преимущества тем, кто захочет не препятствовать действиям пользователей, а помогать им. Недорогие worldwide сервисы, обеспечивающие всем желающим удобный доступ как к контенту, так и к программному коду, должны в обозримом будущем оказаться просто более конкурентоспособными, чем предложения желающих изо всех сил стращать и не пущать. Новые возможности для авторов: напрямую обращаться к читателям при помощи сервисов, подобных уже ставшими популярными у программистов App/Web/…/Store, новые инструменты video on demand и т.п. новшества не нуждаются в анахронизме защиты АП путем устрашения. С развитием сетевых сервисов, вполне реальным представляется отказ от практики коробочных продаж и переход к практике продажи доступа к сервису (при этом тиражирование необходимого пользователю кода — скорее помощь создателю кода, чем нарушение его АП). Разумеется, никто сам не откажется от запретов, но активность протестов пользователей (см. ссылки во введении) внушает надежды.

Вторым механизмом, помогающим развиваться постиндустриальным технологиям должна стать привычка. Точно так же, как платье от-кутюр сегодня требует соответствующей сумочки, так и использование в принтерах их родных картриджей в какой-то момент станет хорошим тоном. Это, разумеется, не означает, что исчезнут «совместимые картриджи» или услуги перезаправки израсходованных. Просто так же, как для бизнеса Louis Vuitton главную угрозу вовсе не составляют «альтернативы» с Привоза, так и для производителей принтеров потери от существования альтернативных расходников должны отойти на второй план. Помочь этому, смогут, кстати, развивающиеся технологии облачной печати, да и растущий интеллект принтеров (подобно тому, как цветные копиры не срабатывают при попытке скопировать банкноты). Однако изменение привычек не происходит само собой — над этим должны работать отраслевые ассоциации, которые пока не только не озаботились этой задачей, но и не осознали, как мне кажется, что такая задача существует.

Ну и, наконец, как первому, так и второму механизму перехода к постиндустриальным принципам охраны ИС нужны соответствующие правовые нормы. Нормы, защищающие предпринимателя, производящего инвестиции и стимулирующие его, но в то же время не препятствующие конкуренции, в первую очередь — конкуренции ТМ (брендов). Уже сегодняшние патентные войны оказываются огорчительно антиконкурентными, ограничения касаются продажи альтернативных продуктов при том, что эти продукты, совершенно очевидно, противопоставляют себя конкуренту, а не пытаются выдать себя за его клон. Выиграют, ускорят свое развитие те страны, которые первыми расширят возможности конкуренции. Важно, чтобы понимание этого простого факта стало повсеместным. Каждый, кто поможет в этом, внесет посильный вклад в изменение ситуации вокруг ИС.

IT-войны 2012: мобильные против корпоративных

А для вас уже стала привычной аббревиатура BYOD («Bring Your Own Device» или, также популярное, BYOC, включающее  Computing вместо Device)? Google находит сегодня порядка десяти миллионов страниц, ее использующих, но на русском языке таких страниц менее двух тысяч. И это весомый повод обратить внимание на зарождающуюся тенденцию! Различие в выдаче Google не удивительно, так как новая тенденция — использовать на рабочем месте личные устройства — обосновано привязана к наиболее развитым странам (иными словами — к высоким уровням дохода сотрудников). Тем не менее, и в наших широтах сотрудники, «по долгу службы» включенные в работу корпоративных IT-систем, все чаще стремятся использовать свои собственные смартфоны, планшеты и даже работать на собственных ноутбуках вместо корпоративных десктопов.

В октябре прошлого года внимание к этой тенденции привлек нашумевший отчет компании Forester Research «People Are Bringing Macs To Work — It's Time To Repeal Prohibition» («Люди приносят Apple-компьютеры на работу — пора отменять запреты). Аналитики анонсировали этот отчет как первый из серии подготавливаемых исследований об атаке корпоративного сектора «яблочными» разработками. Конечно, и конкурирующие аналитики не упускают из виду происходящее — IDC в январе обнародовало свой взгляд на тенденцию в отчете «Follow the Consumer: The Consumerization of ICT and BYOD» (Следуя за потребителем: «приватизация» ИКТ и BYOD). Под натиском «мобилизации» по данным IDC в прошлом году для корпоративных нужд продано более 80 миллионов новых смартфонов и планшетов. А вот «в чистом виде» BYOD, по мнению аналитиков IDC, будет заметнее в развивающихся странах, где тенденцию использования персональных устройств в среднем и малом бизнесе объясняют стремлением повысить его эффективность и конкурентоспособность.

И дело, как видно из той же статистики продаж, не исчерпывается только продукцией Apple. Быстрый рост популярности планшетов, в том числе и на основе конкурирующих технологий, разумеется, также вносит свою лепту в эту тенденцию. Ведь «окопавшиеся» в сумках менеджеров миллионы планшетов, практически не уступающих в «персональности» смартфонам, вполне способны конкурировать с традиционными ПК в целом ряде областей. Так что привычные корпоративные политики, подчинявшие всю IT-систему CIO и еще недавно считавшиеся незыблемой частью охраны бизнес секретов, вполне могут стать историей. «Принцип BYOD направлен на то, чтобы сделать сотрудников счастливыми, расширить их права и возможности, повысить производительность» ,— утверждает Карен Феррис (Karen Ferris) – директор Macanta Consulting.  И целый ряд компаний и экспертов уже предлагает стратегии внедрения и средства использования этой тенденции (в частности множество ссылок читатель найдет в только что упомянутой публикации). Хорошим показателем того, что усилия прилагаются в этой области немалые, можно считать тот факт, что Google успешно продает рекламу на основе соответствующих слов, и автору в процессе подготовки статьи не раз показывалась такая реклама (правда, пока только на английском).

Чтобы понять, насколько BYOC-тенденция изменяет ситуацию в корпоративных IT, достаточно вспомнить относительно недавнее прошлое. В 2005 году Кирилл Татаринов, вице-президент Microsoft, в своем интервью совершенно справедливо утверждал: «Все, что связано с работой, и все, что связано с предприятием становится все более и более контролируемым, вопросы compliance очень серьезно решаются на государственном уровне, я уверен, что и до Украины это докатится… на крупных предприятиях людям запрещают получать и принимать частную переписку на рабочий адрес… На своем примере я могу сказать, что у меня есть частный e-mail и рабочий e-mail, и я держу их совершенно раздельными, и если еще четыре года назад они у меня пересекались и шли в один общий mail, то сейчас они совершенно раздельные и никак друг с другом не связаны».

Конечно, вопросы безопасности никто не отменяет, и при включении личных устройств в работу на предприятии эти заботы остаются едва ли не главной «головной болью». Задав соответствующий поиск, читатель уже найдет массу рекомендаций по обеспечению безопасности, например, 7 положений, которые следует выполнить, приводит в своей статье в itnews Лиа Тимсон. Впрочем, известный эксперт в области IT-безопасности Джон Каллас (Jon Callas), один из соучредителей PGP Corporation, полагает, что в плане корпоративной безопасности тенденция не составляет угроз. Это обусловлено целым рядом факторов, в частности тем, что современные мобильные операционные системы — iOS, Android, Windows Phone, BlackBerry — не только изначально созданы с высокой степенью защиты, но и постоянно повышают уровень защищенности (например, их безопасности способствуют высокие темпы разработки и обновления. Новые версии выходят раз в 1-2 года в отличие от 2-5 лет для традиционных ОС). С другой стороны еще одна быстро развивающаяся технология способна объявить тенденцию BYOD даже инструментом улучшения безопасности. Речь об NFC (Near Field Communication), внедряющейся в мобильные устройства ускоренными темпами.

«Революция или эволюция»,— рассуждают аналитики еще одного агентства, на этот раз — Gartner, их суждения подхватывает IT-пресса, перечисляющая тактики и тенденции, которые уже удалось вычленить. А IDC уже предсказывает войны, которые развернутся между мобильными и облачными платформами, обращая внимание, что такие гиганты отрасли, как Microsoft, HP, SAP, RIM и даже Apple оказываются на распутье. Другими словами от обсуждения использования персональных мобильных устройств в корпоративном секторе в этом году есть все шансы перейти к обсуждению вопроса: «Какие именно технологии будут доминировать в этом процессе, и каким именно образом?»

Для Pay Space Magazine

Три тезиса об образовании

Для одного наука — возвышенная небесная богиня, 

для другого — дойная корова, обеспечивающая его маслом.

Фридрих Шиллер (1759-1805)

Завтра в украинских школах начнется новый учебный семестр, чуть позже закончат сессию и отгуляют каникулы студенты и… И «философско-каникулярные» разговоры об образовании стихнут, уступив место задачам хотя и менее глобальным, но куда более актуальным, не просто ожидающим, а требующим решения уже сегодня, и даже сейчас. От этого, тем не менее, всплывавшие в новогодних компаниях вопросы не исчезнут. А разговор об образовании — разговор непростой и небыстрый. Отложив подробности до более удачного момента, рискну почти бездоказательно сформулировать три тезиса, обуславливающих, на мой взгляд, большинство наших образовательных проблем и вопросов.

Во-первых, нельзя забывать, что вся сознательная человеческая деятельность — двойственна (и образование, быть может, лучше всего отражает эту двойственность). Человек одновременно часть общества и даже более того — часть природы, и человек в то же время — индивидуум, дистанцирующийся от окружающего его мира и, в частности, от других людей. Эта двойственность заложена глубоко на физиологическом уровне, в некотором смысле эта двойственность представлена относительной независимостью полушарий нашего мозга (если вас заинтересовал этот аспект — посмотрите старый TED-овский доклад Jill Bolte Taylor's stroke of insight). Определяемые этой двойственностью свойства образования позволяют рассматривать его с одной стороны — как общественную ценность, а с другой — как необходимый элемент успешной личности. Другими словами: и обеспечивают формирование у новых членов общества институционально-необходимых качеств (этики, морали, знаний, навыков, социализации и т.д.), и дают учащемуся (в идеале) то, что ему потребуется для преуспевания. Баланс этих задач — первая составляющая успеха образовательных институтов.

Во-вторых, образование это способ обретения учащимся способностей к эффективному труду. В обретении этих способностей заинтересованы и общество, и сам учащийся (или, на первых порах, представляющие его интересы родители/опекуны). То есть этот, второй аспект как бы ортогонален к первой составляющей, так как не раскладывается по осям личность-общество. Зато этот аспект наиболее очевидно зависим от технологического развития: умение водить автомобиль разительно отличается от навыков обхаживания лошадей (я намеренно привожу примеры, «живущие» вне современных учебных институтов, чтобы подчеркнуть широту постановки образовательных задач). На последнем примере также хорошо видны сочетания интересов личности и общества (кто из нас не возмущался водителями-недоучками!)
Именно в рамках этого аспекта разгораются и наиболее жаркие дискуссии («Модель, по которой строится университет, уже давно не соответствует потребностям общества — в первую очередь бизнеса»,— пишет Валерий Пекар И… получает более полутораста комментариев в facebook (это не считая комментариев к самой статье). А вот, например, «Репортаж с DOU Panel: Подготовка кадров для ИТ-индустрии»). Острота постановки вопросов в этой плоскости неслучайна: именно здесь сосредоточены наиболее очевидные ожидания, да и влияние таких изменений сказываются быстрее всего. Обсуждению этих вопросов необходимо, конечно, уделить отдельную публикацию. Здесь же замечу лишь основной, на мой взгляд, источник запроса на перемены.
До наступления информационной (постиндустриальной) эры внимание учащихся в светском процессе образования было сконцентрировано на изучении естественных сущностей и законов их взаимодействия. Вне зависимости от того, изучалась ли география, химия или сопромат, изучаемый объект не зависел от человеческих желаний. Несколько обособленными в этом плане выглядят юриспруденция или лингвистика, но и здесь, на самом деле, изучаемый предмет объективен настолько, насколько объективны законы общественного развития. Знание сопромата было одинаково полезным любому инженеру-механику. И польза эта не зависела от страны или принятых на предприятии внутренних стандартов. Сегодня ситуация изменилась. Знания PowerPoint или 1С-бухгалтерии необходимы и полезны не всегда, системный администратор, умеющий с завязанными глазами управлять Unix-средой, не сможет применить свои навыки в Windows-окружении. Особенно хорошо видны эти отличия в IT-отрасли (скажем, на примере языков программирования) — и не удивительно, ведь это «родина информационного общества».
Другими словами, в образовании, особенно профессиональном, все еще не осмыслен переход от ориентации учащихся на взаимодействие в процессе работы с сущностями естественными, универсальными по своим законам, к работе с объектами рукотворными, придуманными человеком. При этом не только «конструкция» этих сущностей, само их существование, законы функционирования вовсе не неизменны, а задаются вполне конкретным разработчиком, но все эти особенности еще и защищаются как интеллектуальная собственность (ИС). По-видимому, рано или поздно такое осмысление даст нам новое качество образования (подобно тому, как рядом с классическими гимназиями начала прошлого века появились «реальные училища»).

Третий тезис, также «ортогональный» к двум предыдущим, родился из столь же жаркой, сколь и вечной «застольной дискуссии»: А кому оно вообще надо это, так называемое, «хорошее образование»? Скрою возраст вопрошавшего, ибо вопрос этот существует вне возрастов, разве что задавать его в какой-то момент перестают и начинают на него отвечать :). К счастью, и ответ может быть найден каждым, кто не поленится осмыслить собственное восприятие мира.
Одним из условий активности человека в мире является существование у него некой модели мира. Людвиг фон Мизес заметил в своем фундаментальном трактате «Человеческая деятельность», что «чтобы заставить человека действовать, простого беспокойства и представления о более удовлетворительном состоянии недостаточно. Необходимо третье условие: ожидание, что целенаправленное поведение способно устранить или по крайней мере смягчить чувство беспокойства». Ожидание определенных результатов от известных воздействий — это и есть моделирование действительности. А поскольку активность человеческая весьма разнообразна, то мы вовсе не грешим против истины, утверждая, что в голове каждого из нас существует определенная Модель Мира. Модели эти весьма различны (очень интересно об этом говорит Спиральная динамика, см., например, здесь), но для разговора об образовании важнее не типизация этих моделей Спиральной динамикой, а осознание размера модели.
Собственно образование и следует рассматривать в этой, третьей плоскости, как средство развития Модели Мира, в первую очередь — увеличения ее размера, охвата моделью различных элементов мироздания. Заметим, что чем более развита модель — тем быстрее идет и дальнейшее ее развитие, тем легче в нее ложатся новые факты и тем эффективнее происходит их использование. В каком-то смысле расширение модели мира подобно совершенствованию восприятия: человек вполне может прожить без музыкального слуха, да и дальтоники обычно не считаются инвалидами, тем не менее, мы ценим и полноцветное зрение, и тонкий слух. Последним аргументом за развитие модели (по порядку, но не по значимости :) обычно служит напоминание, что развивая модель, человек обретает новые, специфичные навыки (умение учиться), позволяющие ему, при необходимости, выполнять «авральное» развитие своей Модели в соответствующих обстоятельствах (примеры использования подобных навыков можно было наблюдать в процессе слома-перестройки институциональной структуры после распада СССР).
Чем более развиты общественные институты, чем более активна жизнь гражданского общества (в каком-то смысле, чем более демократично общественное устройство),— тем выше общественная заинтересованность в развитии Модели Мира. Недаром ведь светское образование существует не во все моменты нашей Истории и не во всех слоях общества. С другой стороны, чем более развита Модель, тем более дееспособна личность (ведь мы помним, что чем больше круг предсказуемых реакций в ответ на наши действия, тем активнее деятельность). Да и старинное «предупрежден — значит, вооружен»,— говорит как раз об этом. То есть в развитии собственной модели, как никто, заинтересован сам человек. Поэтому-то наша третья плоскость «ортогональна» делению «человек-общество» (к тому же, вероятно, усложнение модели развивает оба полушария, так как вместе с совершенствованием представлений о логике устройства мира, растет и способность к восприятию его свойств). Ну а «ортогональность» к навыкам извлечения дохода обусловлена для этой постановки вопроса уже самой исходной посылкой «А зачем оно надо?».
А «какого размера» модель нужна? Правда ли, что чем больше — тем лучше? Или слова «это они заучились маненько» (с) могут быть справедливы? Скорее всего, это предмет для еще одной заметки. Вместе с вопросами о приоритетных направлениях развития Моделей и соотношении затрат на этот процесс со стороны общества и индивида. Но вот осознание того, что счастливчиков из стран «золотого миллиарда» отличает значительно больший размер Модели Мира, подталкивает к мысли, что пока идут дискуссии свою Модель лучше иметь, как в анекдоте: «и побольше, побольше» :)

Матрица нашего кризиса илио пользе математики

…пока бизнес не поймет
свою политическую роль в стране -
его будут мочить, как свиней на бойне
Комментарий в fb

Причиной появления этой заметки в равной степени были комментарий, вынесенный в эпиграф и «лайкнутый» вашим покорным слугой, и задача по математике, успешно решенная пятиклассником :) Поскольку с задачей все проще гораздо проще, чем с положением дел в стране, то начну с нее. В задаче для пятого (sic!) класса предлагается определить, можно ли заполнить матрицу размером, скажем, 3*4 (три строки, четыре столбца) числами так, чтобы сумма чисел в каждом столбце была 20, а в каждой строке — 30. Возможно, что вы не поверите, но это факт: сообразительные пятиклассники догадываются, что если сумма всех чисел, просуммированных по столбцам (20*4) не равна сумме тех же самых чисел, но по строкам (30*3), то подобрать числа не удастся.
Идея проверить: «А сойдутся ли проверочные вычисления, сделанные разными способами?»,— доступна, как видим, даже пятиклашкам. Тогда почему же так редко возникает вопрос: «А можно ли расположить существующие политические силы в нашей стране так, чтобы в результате заработала экономика (то есть, чтобы бизнес мог успешно действовать и конкурировать, как принято говорить «на мировой арене»)?»  Почему бы не прекратить искать несуществующие в природе ответы на вопросы: «Как получить парламентскую поддержку для "правильного" налогового кодекса?» или «Какими должны быть полномочия Кабмина?» До тех пор, пока сам бизнес, в основной массе своей не будет заинтересован в том, чтобы играть по одинаковым для всех правилам, до тех пор «сумма по строкам и столбцам» не сойдется.
Пока расчет на поддержку государства будет определять успешность бизнеса — не сойдется. Пока интересы бизнеса в его «хождении во власть» не в том, чтобы «выровнять» правила игры, а в том, чтобы получить преференции — не сойдется. Пока парламент будет балансировать между интересами одного, двух, десяти или даже двадцати крупных кланов, не стоит ждать добровольного отказа от протекционизма (как ни расставляй кланы в матрице). Не только не все, но скорее всего, и ни один из них не будет заинтересован отстаивать «игру по правилам». Нет причин, нет гарантий, незачем «жертвовать». Ведь пока баланс «наш», можно заработать больше, а когда будет «не наш» — ничто не защитит от потерь. Поддерживать правила имеет смысл только тогда, когда доминируют интересы сотен и тысяч, малого и среднего бизнеса — ведь тогда смена десятков-сотен участников не подталкивает к изменению правил.
Плохая новость в том, что удельный вес (в денежном исчислении) того «концентрированного» бизнеса, который содержит нынешний политикум, сегодня больше, чем всей остальной «экономики». Хорошая новость в том, что этот «концентрат» готов кормить гораздо меньше людей (даже с учетом политиков), чем ему нужно для легитимизации его интересов. Эта новость хороша прежде всего потому, что поддержка всех тех, кто не «подкуплен», обеспечивает возможность маневра. Но этим «хорошесть» не исчерпывается. Не менее важно и то, что по мере нормализации правил можно рассчитывать на рост малого и среднего бизнеса и, соответственно, его доли в экономике, то есть и экономической опоры для этой альтернативы.
Однако спонсорскими взносами дело не решить — придется лично поучаствовать, надо только прекратить чураться публичной политики, как черт ладана! И перестать использовать слово «политик» как ругательство. Вдумайтесь: ведь налоговый майдан вместо того, чтобы формировать свою партию, «решительно» дистанцировался от политики. Более того! Оценки случившегося поражают! Вполне уважаемые аналитики говорят: «это просто аспект профсоюзной деятельности». О чем речь? О подоходном налоге с работников? Ведь профсоюз — это объединение наемных работников! Нет-нет… имеется в виду «Профсоюз работодателей»… бедный Профсоюз — его наверняка колотит когнитивный диссонанс :) Хуже всего то, что эта «ошибка» подтверждает: общество, оставаясь в совковой традиции, подсознательно видит в предпринимателях наемных рабочих государства. Это плохо, это мешает пониманию того, кто и в какой степени может стать опорой политических движений.
Как только представительство в парламенте среднего и малого бизнеса станет хорошо заметным (даже не доминирующим, но значимым, хотя бы порядка четверти, а лучше трети голосов), можно рассчитывать, что заинтересованными в игре по правилам станут и другие политические силы: ведь отменить правила будет непросто! Заметьте: важно не представительство пенсионеров или инвалидов детства — экономическим устройством должны озаботиться представители бизнеса: без учета интересов тех, кто зарабатывает, интересы тех, на кого нужно потратиться всегда будут лишь предметом спекуляции. Социальные расходы, эта «сумма по столбцам», никогда «не сойдутся», если значительное множество тех, кто занят созданием доходов, не возьмут на себя ответственность за свою же нормальную жизнь — только так можно рассчитывать сбалансировать «парламентскую матрицу».

репост: Три девицы под окном…

Нет-нет, вовсе не пряли, а «поздно вечерком» обсуждали, какой классный транспорт трамвай, по сравнению с маршрутками и прочими «общественными давилками». Все обсуждение и происходило, собственно, в трамвае, тихо-мирно потряхивающем в направлении Лукьяновки (то есть окно-то и было, как раз, трамвайное :). Из-за вагонного соседства ваш покорный слуга оказался в роли вынужденного слушателя беседы трех студенток, судя по репликам, младших курсов, а то и вовсе первокурсниц. Прислушаться меня как раз и заставило упоминание трамвая, поскольку он мне мил как коренному киевлянину (Киев ведь — родина электрического трамвая!).

Прислушался и... Для начала не поверил своим ушам. Милые девушки обсуждали: «Как жалко, что трамвай остался только на левом берегу, а на правом его нет уже»,— «Ну не совсем нет»,— «не совсем, так почти совсем». Сначала я подумал, что ослышался, но обсуждение плавно перетекло к вопросу «совсем или не совсем?», и тут пошли аргументы: «Нет, «тут» — не Правый берег. Правый берег это Печерск, Крещатик, Красноармейская, а Левый — все, что от «Славутича», и дальше…». Не буду перечислять все точки зрения, а справедливости ради, отмечу только, что реплика: «просто, если на карту посмотреть, то справа — правый берег, а слева — левый» тоже присутствовала. Но окончательным аргументом не стала. Продолжился ли диспут о том, что такое «правый берег» или утих, за ненадобностью, не знаю. Девушки вышли на остановке, а я поехал дальше, пытаясь осмыслить услышанное…

Нет, Боже упаси, мне и в страшном сне не приснится, что сегодняшние первокурсницы должны ассоциировать слова «правый/левый берег» со всплывающей в моей памяти строфой из Василия Теркина:

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда...

Нет, Боже упаси! Но не ассоциировать «Правый берег» с правым БЕРЕГОМ ДНЕПРА — это невероятно, право! Не поверил бы, если бы не своими ушами слышал! Отчего это? Не перестаем ли мы вкладывать в слова смысл, заменяя умение понимать умением нагуглить и запомнить?

Чуть больше месяца назад я отстаивал как раз противоположную позицию, защищая право «не знать». Тот спор начался с небольшого поста в ЖЖ: 

• Вы в своем уме? декабрист был такой Рылеев
• кто? декадрист? это что такое?

Должен ли сегодня молодой человек знать кто такие декабристы? Мне и сейчас кажется, что это желательно, но не обязательно. Известность движения декабристов в моем поколении сильно связана с тем, что они «разбудили Герцена» :), и, таким образом, попали в пропагандистскую обойму советской системы промывания мозгов. А система была мощная. Если уж взялась «донести в каждый дом», то не спрячешься. Например, народовольцев, которые были куда как многочисленнее, да и ближе к нам по времени, знали гораздо хуже.

Не может ли быть так, что непонимание связи выражения «Левый берег» не просто с группой районов, а еще и с географическим понятием — прямое следствие того, что незнание «что такое декаДрист» никого не смущает? Может быть, отговорка «Гугл знает все» стимулирует «отключение соображения»?. Мне уже не раз встречались люди, которые не знают как нумеруются дома на улицах (то есть даже не то, что от центра к периферии номера возрастают, а просто не знающих, что четные и нечетные номера — это на разных сторонах улицы). Если, как и все современное технологическое развитие, эта тенденция будет «двигаться» с нарастающей скоростью, то даже страшно представить, чего не будет знать завтра очередное «подрастающее поколение».

Право, очень милые были девушки, вполне грамотная и совсем не примитивная речь. Чудесный был бы повод гордиться тем, что сидишь в трамвае рядом с продвинутой современной молодежью, кабы не странное понимание «левобережья». Что бы такое придумать, чтобы стимулировать стремление к самостоятельному осмыслению окружающего мира? Может быть, стоит, совместно с каким-то поисковиком, замутить акцию: «Выбери правильное значение слова, прежде чем увидишь результат поиска»? :)))

---

Это репост моей публикации http://www.ht.ua/blog/Drawing/826.php от 03.03.2009. В обсуждении этой публикации, последовавшем сразу после ее появления, сформулировались некоторые уточнения, опубликованные мной в виде комментариев:

У меня было такое ощущение, что словосочетание "Правый берег" у девушек вообще не "распадалось" на слова, ну вроде как говоря "до свиданья" мы про "свиданье" и не думаем вовсе. то есть не воспринимало их сознание "берег" как "край суши у водной поверхности". Девушки очень симпатичные были :)  -- ничем не похожи на "Митрофанушек". Мы долго ехали, и я долго их вынуждено слушал: ведь речь легко выдает "скудность" мышления. ничего такого. но тем не менее...

Одним из главных мотивов написания этого поста был вопрос: где допустимая граница "общего незнания"? Скажем, сегодня я не стыжусь (ну почти не стыжусь ) признаться, что не знаю какого-то крылатого латинского выражения. Думаю, не так уж и давно, в начале прошлого века, для выпускника гимназии это было бы здорово стыдно. А сегодня, в общем-то, почти уже и нет.

И еще был один замечательный комментарий, автор которого любезно разрешила мне его привести здесь: 

А мне кажется, что стоит разграничить вопрос "стыдно"--"не стыдно", учитывая круг приема. Ведь нам стыдно не просто так, а перед кем-то. Если легко обсуждать , скажем, глубины "Мастера и Маргариты" с друзьями, то с булгаковедами лучше поостеречься и просто послушать. И допуски всегда относительны. В каком-то обществе зазорно не уметь отличить сумочку одной фирмы от сумочки другой. А в иной компании неприлично даже обратить внимание на такую мелочь. Здесь неважно, что "на", ценно, что "в". И, так или иначе, мы вовлечены в разные круги общения. И, ей Богу, замечательно, если удается чувствовать себя естественно во всех.

День знаний!

В суете и хлопотах подготовки к началу занятий в школах и институтах, училищах и университетах, академиях и консерваториях нам, зачастую, и в голову не приходит задуматься о том, насколько глобальным и планетарно-значимым явлением стала ШКОЛА. В другие, не столь торжественные дни (это я серьезно!), ваш покорный слуга еще вернется к целому ряду вопросов, которые в нашей школе не решены, а порой — даже не поставлены. Но в этот ДЕНЬ ЗНАНИЙ хочется сказать о другом, о значении и роли образования, значении, почти всегда недооцененном.

Совсем скоро, еще до Дня Учителя, пройдет 130-летие Людвига фон Мизеса, выдающегося философа и экономиста, кстати, нашего соотечественника (насколько можно считать соотечественником уроженца Львова 1881 года). «Человек имеет возможность действовать, потому что обладает способностью открывать причинные связи, определяющие процессы изменений и становления во Вселенной. Действие требует и предполагает категорию причинности. Действовать способен только человек, видящий мир сквозь призму причинности»,— написал Мизес в своем фундаментальном труде «Человеческая деятельность».

Когда мы говорим о Человеке, как венце природы, мы редко задумываемся над тем, что отличает нас. Но зато, когда хотим дать кому-то уничижительную оценку, то немедленно соотносим его с миром животных, подсознательно утверждая отличие Человека. Приведенная выше цитата содержит, по-видимому, наиболее значимое отличие Человека от животного мира: способность к поиску и использованию причинно-следственных связей. Осмелюсь утверждать, что именно эта способность сделала человека — Человеком. И Школа — это тот институт, который создало человечество для умножения своего отличия. Школа неизвестна животному миру, хотя фантазия Киплинга и нарисовала для нас учителя Балу, но это всего лишь украшение романтической истории. Кстати, скорее всего, именно потому и возникшее, что талант писателя стремился наделить окружение Маугли приметами истинно-человеческого общества. А коллективное обучение — это изобретение Человека.

Коль скоро роль Школы так велика, то воздадим должное Учителям! Не забудем об их роли в жизни человечества (давайте не побоимся высоких слов в этот день, который даже у людей от школы сегодня далеких, всегда окрашен школьными воспоминаниями). Счастливого вам Нового Учебного Года!

Взгляд «за море» с целью самопознания :)

Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.
Булат Окуджава

Недавнее заявление Уоррена Баффета в эфире телеканала CNBC о готовности спасать США от дефолта досрочной (авансовой) выплатой налогов заставило вспомнить не такие уж давние времена, когда едва ли не все беды нашей страны объясняли отсутствием единства во власти. Пеняли на это как в родных краях, так и из-за океана. Кто же будет спорить: плохо, когда нет единства в команде; скверно, когда оппозиция неконструктивна. Однако где здесь лошадь, а где телега? Что из чего следует? Злыдни из-за склок или склоки из-за бед? Тогда, несколько лет назад этот вопрос как-то не возникал, а жаль — ведь из самоуважения рождено немало славных начинаний, а вот его потеря еще никому не помогала. Почему на эту мысль меня навело заявление человека занимающего сегодня третью позицию в списке самых богатых людей мира, а до кризиса возглавлявшего этот список? В первую очередь потому, что поводом для заявления Баффета послужил затянувшийся конфликт между исполнительной и законодательной властями страны, считающейся «образцом капиталистической демократии». Конфликт этот возник из-за того, что контролируемый республиканцами Конгресс отказывается повысить лимит государственного долга. Предел заимствований в 14,3 трлн. долларов был достигнут в мае и, если он не будет скорректирован до второго августа, то формально может наступить дефолт по государственным облигациям.
При том, что ключевой показатель кризисного состояния экономики — уровень безработицы — в июне вырос, вопреки всем ожиданиям, дискуссия о том «в какую сторону бежать» от кризиса вовсе не кажется случайной. Очень хорошо позиции сторон изложил в своем взгляде на американскую экономику, как обычно пессимистическом, Михаил Хазин:

«Демократы считают, что увеличение расходов бюджета, стимулирование экономики, рано или поздно запустит потребительский спрос, который, в свою очередь, вытянет и всю экономику.
…
А какая позиция у республиканцев? Они, наоборот, считают, что нужно помогать производителям, для чего нужно не только не повышать налоги, но даже их снижать, но это невозможно при таких расходах (дефицит станет слишком большим). А значит – расходы бюджета нужно сокращать, о чем они, собственно, все время и говорят. А затем – производственный сектор, в свою очередь, вытянет американскую экономику, зарплаты начнут расти, потребительские расходы вслед за ними и все будет хорошо».

Другими словами, как только экономическая ситуация «у них» тоже стала далекой от идеала, конфликты во власти приняли более чем острый характер. Вот поневоле и задумаешься: это оттого, что в экономике у нас все плохо никогда нет согласия в вопросе «что делать?» или от того, что согласия нет — в экономике .., в общем сами знаете что.
На этом можно было бы и завершить обсуждение любимого вопроса: «Что было раньше курица или яйцо?», если бы призыв Баффета не породил еще одну мыслишку… Нет, конечно это все не всерьез, когда говорят о дефолте США (хотя люди памятливые знают, что события, часто оцениваемые как дефолты, у США случались уже четыре раза). Но ведь можно и так подумать: если стране грозит дефолт, то безусловно лучше иметь долги, чем свободные деньги, ведь и то, и другое — обесценится (один из моих коллег в начале 90-х выплатил кооперативную квартиру едва ли не из очередной зарплаты, тысячекратно приумноженной инфляцией). Если вы ожидаете хоть в чем-то похожей неприятности, и карман ваш «жжет» сто гривень, то ничего нет проще, чем накупить консервов в ближайшем супермаркете, а что делать, если «в кармане» миллиарды долларов, а привычные средства их сбережения — ценные бумаги — могут быть превращены кризисом в простые бумажки?.. И мысль о подобном дефолте вдруг перестает казаться безумием… Кстати, историю дефолтов европейских стран можно посмотреть здесь.